«Певец джаза» 1927: первый фильм, который заговорил

«Певец джаза» — фильм 1927 года, после которого немое кино перестало казаться вечным. Шестого октября в нью-йоркском Warners' Theatre Эл Джолсон, самый популярный эстрадный певец Америки, допел песню в кафе, повернулся к залу и сказал: «Погодите, погодите, вы ещё ничего не слышали!» Звук в кино уже был, а живой речи в полнометражном фильме зал ещё не слышал. Почти вся картина оставалась немой, с титрами, говорили в ней всего пару минут. Но этого хватило: через два года Голливуд почти целиком перешёл на звук, а студия Warner Bros., которая ставила на «говорящее кино» последние деньги, стала одной из главных в Голливуде.

«Певец джаза», фильм 1927 года: вечер 6 октября

Утро четверга, 6 октября 1927 года. Нью-йоркский офис Warner Bros. закрыт со вчерашнего дня: его закрыли, как только из Лос-Анджелеса пришло известие, что умер Сэм Уорнер, третий из четырёх братьев и главный сторонник звукового кино в семье. Ему было сорок лет. Отраслевая газета The Film Daily пишет в этот день, что премьера «Певца джаза» вечером не будет отложена, потому что на неё уже продано много билетов.

Ни один из братьев Уорнер на премьере не будет. Гарри и Эйб уехали к Сэму в Калифорнию, Джек тоже едет на запад к похоронам. Гарри не успел: его специальный поезд пришёл в Лос-Анджелес через четыре часа после смерти брата. Сэма хоронят 9 октября.

Сэм долго уговаривал братьев. В 1925 году он увидел, как инженеры Western Electric и Bell Labs записывают звук на большой граммофонный диск, который вращается на одном валу с кинопроектором. Систему назвали Vitaphone. Старший брат Гарри поначалу считал это лишним, но сдался. План был скромный: дать каждому кинотеатру большой оркестр на пластинке, а не говорящих актёров.

В августе 1926 года в том же Warners' Theatre прошла первая программа Vitaphone. Публике показали «Дон Жуана» с Джоном Бэрримором: фильм немой, но с записанной музыкой и шумами. Перед ним шли короткие звуковые номера: пели оперные звёзды, а глава киноассоциации Уилл Хейс произнёс с экрана приветственную речь. Зал больше всего хлопал именно этим номерам, где пели и говорили.

Смотреть видео

Роль в «Певце джаза» предназначалась Джорджу Джесселу: с 1925 года он играл её на Бродвее, а потом на гастролях в пьесе Самсона Рафаэльсона. Пьесу Рафаэльсон написал по своему же рассказу «День искупления» (1922). Договориться с Джесселом студия не смогла: по данным TCM, он потребовал ещё 10 тысяч долларов за песни. Тогда позвали Джолсона, с которого Рафаэльсон когда-то и писал своего героя. Ставил фильм Алан Кросленд, режиссёр «Дон Жуана». Песни и разговорные сцены сняли за девять дней во второй половине августа 1927 года на студии в Голливуде, которую только что оборудовали для звука.

• 5 октября В больнице Лос-Анджелеса умирает Сэм Уорнер. Причина, по Variety, — абсцесс мозга после воспаления пазух и пневмония. Нью-йоркский офис Warner Bros. сразу закрывается. В этот вечер начинается Йом-Кипур, Судный день.
• 6 октября, утро Премьеру не переносят: по The Film Daily, много билетов уже продано. По данным историка Рона Хатчинсона, утром в кассе ещё оставались свободные места.
• 6 октября, вечер Премьера в Warners' Theatre: 1360 мест, билеты от одного до двух долларов. Джолсон сидит в зале.
• Через четверть часа Джек Робин поёт в кафе Coffee Dan's песню «Dirty Hands, Dirty Face». Публика на экране хлопает, и он обращается к ней вслух.
• Середина фильма Джек садится за пианино и поёт матери «Blue Skies» Ирвинга Берлина, а между куплетами шутит и обещает ей новое платье и квартиру в Бронксе. Это единственная сцена с настоящим диалогом.
• Финал Джолсон в гриме поёт «My Mammy», мать сидит в первом ряду. Зал устраивает овацию, Джолсона выводят к сцене, и он со слезами благодарит публику.
• 7 октября В The New York Times выходит рецензия Мордонта Холла «Эл Джолсон и Vitaphone». The Film Daily одной строкой сообщает, что «Певец джаза» прошёл накануне.
• 9 октября Похороны Сэма Уорнера в Лос-Анджелесе.

Сам фильм начинается тихо. Под оркестр с пластинки идут титры: мальчик Якел Рабинович, сын кантора из Нижнего Ист-Сайда, тайком поёт модные песенки в пивной. Отец его наказывает, и мальчик убегает из дома. Проходят годы. Якел стал Джеком Робином, эстрадным певцом, и выступает в кафе Coffee Dan's в Сан-Франциско.

Песня кончается, посетители хлопают. Джолсон поднимает руку и говорит прямо в зал: «Wait a minute, wait a minute, you ain't heard nothin' yet!» — «Погодите, погодите, вы ещё ничего не слышали!» Потом просит оркестр сыграть «Toot, Toot, Tootsie». Это его давняя эстрадная присказка. Но в кинотеатре её слышат впервые: голос идёт прямо из уст человека на экране.

Смотреть видео

Вторая сцена ещё смелее. Джек вернулся домой, садится за пианино и поёт матери «Blue Skies». Между куплетами он болтает: обещает розовое платье, поездку на Кони-Айленд, квартиру в Бронксе. Мать смущается и почти не отвечает. Входит отец-кантор и бросает одно слово: «Стоп!» Музыка обрывается, и дальше фильм снова идёт под оркестр и титры.

За стеной проекционной будки в это время идёт своя работа. Каждый звуковой номер записан на отдельном диске. Механик должен поставить нужную пластинку и запустить её точно с кадром. Сбой или пауза — и зал услышит голос не с тех губ. По наблюдению рецензента Variety, переключение обычно приходилось на титр, а записанный оркестр в немых частях слегка шипел. Когда же пел Джолсон, это было, по его словам, «чуть ли не лучшее, что записал Vitaphone».

«Не было такой овации в кинотеатре с первого показа программы Vitaphone больше года назад в этом же зале. А когда фильм кончился, мистер Джолсон сам поблагодарил публику и сказал, что так счастлив, что не может сдержать слёз».Мордонт Холл, The New York Times, 7 октября 1927

Финал зал принимает стоя. Джек, в гриме, поёт «My Mammy», а мать смотрит на него из первого ряда. «Для бродвейской публики первого вечера финал стал настоящей бомбой и вызвал бурную овацию», — напишет Variety. Журнал Photoplay вспомнит забавную деталь: распорядитель в плохо сидящем фраке так усердно тащил смущённого Джолсона к сцене, что, сделав своё дело, ушёл в фойе остужать отбитые ладони.

Смотреть видео

Контекст эпохи

Осень 1927 года — пик «ревущих двадцатых». В мае Чарльз Линдберг перелетел Атлантику. В неделю премьеры «Нью-Йорк Янкиз» играют Мировую серию с «Питтсбургом», и Variety жалуется, что бейсбол и тёплая погода отняли у бродвейских кинотеатров дневных зрителей. Радиостанция WEAF транслирует матчи, на улицах дамы в шляпках-клош и коротких платьях, в стране сухой закон.

Бродвей в те недели — витрина кино. Рядом идут «Крылья» о лётчиках Первой мировой и «Восход солнца» Мурнау с записанной музыкой по системе Fox Movietone. В киножурналах Movietone зрители уже слышат речь Муссолини. Самые дорогие места в Warners' Theatre стоят два доллара, в шикарном «Рокси» — доллар шестьдесят пять. Джолсон, по данным Variety, получает 17 500 долларов за неделю выступлений в кинотеатре.

Кино 1927 года — зрелище без голоса. Зал заполняют оркестр, органист или тапёр. С тех пор как Жорж Мельес снял «Путешествие на Луну» (1902), картины научились многому, но актёры по-прежнему говорили титрами. Звуковые системы изобретали с 1890-х годов, и все проваливались: звук отставал от изображения, граммофонная труба не могла заполнить зал. Vitaphone справился с обеими бедами благодаря общему мотору для проектора и диска и электрическим усилителям.

Что говорили в 1927 году

Пресса хвалила в первую очередь звук. Мордонт Холл в The New York Times заметил, что песни с Vitaphone «невероятно оживляют» картину, а речь пока звучит хуже: «не всегда передаёт оттенки голоса». Variety назвал фильм «несомненно лучшим, что Vitaphone до сих пор показал на экране», но засомневался, пойдёт ли публика на эту историю без звука. Студия, писал Variety, на всякий случай сделала две версии, со звуком и без.

«Джолсон — не киноактёр. Без своей бродвейской славы он не потянул бы и на роль второго плана. Единственный интерес картины — его шесть песен».Photoplay, декабрь 1927

Касса ответила иначе. По сводке Variety, за первые два с половиной дня фильм собрал в Warners' Theatre 9900 долларов, за вторую неделю — чуть меньше 23 тысяч. К марту 1928 года, по рекламе в Variety, «Певец джаза» одновременно шёл в 235 кинотеатрах страны. А в самом Warners' Theatre он продержался 25 недель, по два сеанса в день.

Отдельный разговор — грим. В сценах на сцене Джек Робин выступает с лицом, вымазанным жжёной пробкой, по традиции менестрель-шоу. Джолсон так выступал всю карьеру. В 1927 году это считалось обычным эстрадным приёмом, и Холл в The New York Times даже похвалил, как ловко Джолсон гримируется перед зеркалом. Сегодня такой грим называют расистской карикатурой на чернокожих. Этим сценам посвящено много современных исследований фильма.

Мифы и споры

Что было дальше

Warner Bros. объявила, что все её новые фильмы будут выходить с Vitaphone. В июле 1928 года вышли «Огни Нью-Йорка», первый полностью говорящий полнометражный фильм. Он стоил, по Хатчинсону, 23 тысячи долларов, а собрал больше миллиона. Второй фильм Джолсона, «Поющий дурак» (1928), принёс около 4 млн и почти десять лет оставался самым кассовым фильмом Голливуда. Акции Warner, по тем же данным, выросли с 21 до 132 долларов. Студия скупала кинотеатры, а потом и конкурента First National. Когда грянул биржевой крах 1929 года, американские кинотеатры уже массово переоборудовали под звук.

Шестнадцатого мая 1929 года, на первой церемонии «Оскара», Warner Bros. получила почётную премию «за постановку „Певца джаза“ — выдающегося первопроходца звукового кино, который совершил переворот в индустрии». Награду принял продюсер студии Дэррил Занук. К концу 1929 года Голливуд почти перестал снимать немые фильмы.

В 1996 году фильм внесли в Национальный реестр фильмов Библиотеки Конгресса. Фраза «вы ещё ничего не слышали» заняла 71-е место в списке лучших киноцитат Американского института кино. Через полвека Голливуд снова поменяет правила, но уже спецэффектами, на премьере «Звёздных войн» (1977). С 1 января 2023 года «Певец джаза» в США — общественное достояние.

Ещё из этого десятилетия

Биржевой крах 1929 года: чёрный четверг на Уолл-стритАль Капоне и сухой закон в США: Чикаго бутлегеров (1920–1933)Мавзолей Ленина: как в 1924 году решили не хоронить вождя